Зайцы

​

Дед будущего безусловного классика, стоя с чубуком перед анфиладой комнат, раздавал пендалей пробегающей мимо юной поросли, в числе которой был и отец Зайцева. Заряд был получен хороший. Папа был управляющим мальцевских заводов, основы сталелитейной промышленности и внуку на его век хватило.

            Но в литературе нельзя быть негромким и слабым. У современников всегда возникает соблазн — сразу же затоптать эту искорку.

            Вот и появление рассказов Зайцева не вызвало у современников особого энтузиазма. Вот что писал Корней Иванович Чуковский о Зайцеве:

            «У персонажей Зайцева почти нет индивидуальных особенностей. Их психологию он заменил физиологией. Люди у него часто «сопят», «рыгают», «потеют», икают, едят, вдыхают разные запахи (это чаще всего!), — но думают чрезвычайно редко».

            Так чем же персонажи занимаются, если не думают?

            Чуковский был категоричен: они спят:

            Поистине, Зайцев — поэт сна. Ни у одного русского писателя люди не спят так часто, как у него.

            Вообще надо сказать, что критика в те дни была чрезвычайно важна для начинающего автора. Известно, как невзлюбила Цветаева Брюсова за его прохладное к ней отношение.

            Но в этой статье Корней Иванович просто‑таки изничтожает Зайцева, в буквальном смысле, травит его, как матёрый волчище:

            В крошечном рассказе «Хлеб, люди и земля»  сперва спит начальник станции, потом засыпает его помощник, потом обнаруживается, что «все щели, бугры и косогоры земли полны сна, потом появляется медведеобразный какой‑то господин, погруженный в жаркий сон», потом мужики‑солдаты, похожие во сне на кули с мукой.

            Но сон в отличие от мыслительного процесса в рассказе да и в любом художественном произведении — это и есть действие. Не будет же автор постоянно подчеркивать, что его герой думает. А когда повествование ведется о первого лица?

            Кроме того, есть «внутренний монолог». Думаю, что Чуковскому это было прекрасно известно, но он неумолим:

            В «Деревне» люди сначала спят так крепко, что кажется, «будто комната дрожит»; потом — «по‑хозяйски, с храпом»; потом — «крепким, горячим деревенским сном», а один из них даже заранее чувствует, что «скоро заснет под свист ветра и будет видеть большой сон о полях, метелях, деревне и черной земле».

            Далее, в рассказе «Миф» спит Лисичка, утром, днём и вечером:

            «Утром она спит «в облаке сна и ласки», вечером — «по‑детски», а днем — «спокойно и невинно».

            Чуковский не поленился и выписал все случаи, когда в рассказах Зайцева герои спят.

            Позже Чуковский поменяет свою точку зрения, развернувшись в своей оценке творчества Зайцева на 180 градусов. Сохранилась запись его беседы 1969 года с Рене Гера, которая попала ни куда‑либо, а в КГБ:

            «СССР. Комитет государственной безопасности при Совете Министров СССР

            30 января 1969 г.

            N 183–3

            гор. Москва

            «Секретно

            ЦК КПСС

            В Советском Союзе на стажировке в МГУ находится ГЕРРА РЕНЕ, 1946 года рождения, гражданин Франции, студент Сорбонны. Известно, что он имел контакты с антисоветской организацией НТС (Народно‑трудовой союз) и работал на радиостанции «Свобода».

            По имеющимся данным, Рене собирает тенденциозную информацию о жизни и настроениях советских писателей. В частности, в январе 1969 года с согласия Корнея Чуковского Рене записал на пленку его высказывания о творчестве эмигрантского писателя Бориса Зайцева и беседу по этому же поводу с неизвестным лицом.

            Нельзя в русской литературы быть Зайцевым. На тебя начинается охота сразу, почти ещё до того светлого момента, как ты напишешь первое слово. В литературе надо быть Волковым или, на худой конец, Медведевым.

            Выживает сильнейший!

Игорь Михайлов